Седьмого сентября мир прожил обычный вечер. Ни объявленного события, ни общего сюжета — просто несколько человек сели играть, каждый в своё.
В 13:25 двое шагнули через портал в измерение, которого нет ни на одной карте. В 16:57 юноша по имени Шин занял позицию в развалинах сгоревшей таверны и стал ждать бандитов.
Первая сцена закончилась в 20:19, вторая — в 19:52. Почти одновременно, и это единственное, что их связывает: календарь.
Но если положить их рядом, получается портрет мира честнее любого описания. Потому что в один и тот же вечер он держал на себе и двух живых легенд с богами за спиной, и одного мальчишку, которому не повезло с кубами.
Пустыня, которой не должно было быть
Саске привёл собеседника сюда не ради красот. Ему нужно было место, где никто не подслушает, — и вместо укромного угла в лесу он открыл проход в другое измерение. Бесконечные барханы, пустое небо, следы, которые ветер стирает за час.
— Здесь нас никто не подслушает.
Собеседник назвался Аоки Гэном, наёмником при торговых обозах. Вот только наёмник слишком спокойно перенёс переход между мирами, слишком буднично произнёс слово «риннеган» и слишком точно описал томоэ внутри колец — которые видел один раз и мельком.
Дальше пошёл разговор, ради которого всё и затевалось. Аоки Гэн спрашивал про технику, возвращающую мёртвых: не про призванное тело и не про марионетку под чужим контролем, а про настоящее возвращение. И пока Саске отвечал, тот слушал не слова, а чакру — ложь даёт сбой ритма, крошечную дрожь потока в тот миг, когда сказанное расходится с тем, что человек знает сам.
Сбоя не было. И тогда он объяснил, зачем спрашивает.
— Я был мёртв. А теперь стою здесь, в собственном теле, живой, без следов Нечестивого Воскрешения и без понимания того, кто меня вернул.
Саске сложил картину сам, без подсказки: человек, который знает про риннеган больше, чем о нём вообще принято знать, спокойно переносит переход в чужое измерение и держится так, будто мир вокруг ему должен объяснений.
— Учиха Мадара. Я наконец понял, кто ты.
Дальше они говорили уже как союзники. Саске рассказал про колизей: четыре года кто-то похищает носителей кеккей генкай — сначала из малых поселений, потом всё ближе к Стране Огня; есть остров, есть арена, где пленных заставляют убивать друг друга за деньги, и есть человек во главе, которого не видел в лицо никто из его собственной охраны. Мадара слушал и вспоминал похожее — только на несколько эпох раньше.
— Люди меняются меньше, чем им кажется. Меняются только масштабы и инструменты.
Договорились так: колизей уничтожают вместе, а имя остаётся тайной — в Конохе он по-прежнему Аоки Гэн, и правду знает только Хирузен.
Саске протянул руку. Мадара её пожал.
И ровно в этот момент песок под ними пошёл вниз.
Тварь, которая слушала костями
Она не бросилась сразу. Она обходила их по кругу под поверхностью, и песок над ней вздымался и опадал, как дыхание. Гребень показался лишь однажды — длинный, костяной, сегментированный — и снова ушёл вглубь.
Позже выяснится, что её зовут Оррг-Хаш. Но сначала выяснилось другое: она слышит не ушами. Каждый шаг, каждое смещение веса на песке говорило ей, где стоит добыча.
Мадара решил эту задачу способом, который стоит записать целиком.
«Я не стану охотиться за ним в песке. Пусть песок перестанет существовать».
Он опустил ладонь — и пустыня начала исчезать. Из-под барханов пробились корни, следом рванули вверх стволы, кроны сомкнулись над головой, отрезая солнце. Там, где минуту назад был только горизонт, встал лес — настолько плотный, что по нижним ветвям можно было ходить как по дорогам, вообще не касаясь земли.
— Саске! Наверх! Не давай ему чувствовать тебя через песок!
Дальше был час, который со стороны выглядел как работа двух инженеров. Мадара не бил вслепую: он строил вокруг твари клетку из корней, растягивал её по длине, чтобы она не могла свернуться и вывернуться, поднимал над землёй и прибивал чёрными стержнями к древесине. Ему нужно было не убить, а сперва рассмотреть.
— Я уже превратил ради него целую пустыню в лес. Было бы обидно так и не рассмотреть гостя.
А тварь не желала быть чем-то одним. Она меняла повадку быстрее, чем её успевали описать: рвалась силой — не вышло; ушла глубже, под корни, и затаилась там, выжидая, кто первым ступит на открытый песок; когда её всё-таки вытащили — перестала биться и принялась искать, где древесина тоньше.
Мадара заметил перемену первым, и она понравилась ему куда меньше, чем бессмысленное сопротивление.
«Поняло, что силой не выйдет. Значит, теперь ищет щель. Тогда щелей больше не будет».
Два исполина
Саске поднял Сусаноо — сначала скелет, потом полную форму: воина-тенгу из тёмно-фиолетовой чакры с клинком размером с дом. Вогнал меч в тварь, добавил молнию и обернул её чёрным пламенем, которое горит, пока Учиха сам не решит погасить.
Оррг-Хаш ответил тем, чего от зверя не ждут. Он не стал бить в броню — он ударил в сустав руки, которая его держала. А свободным хвостом, ещё не стянутым корнями, снёс опору под ногами гиганта. Сусаноо качнулось, клинок вышел из плоти, и тварь ушла в песок.
Вот тут Мадара и поднял второго.
Над лесом встал алый исполин в тяжёлом доспехе, и гигантские деревья, ещё недавно бывшие надёжной высотой, оказались где-то далеко внизу.
— Неплохо, Саске. Но раз уж решил выяснить, насколько оно крепкое, не заставляй старика одного проводить весь опыт.
Развязка вышла красивой. Саске поймал риннеганом уходящую в толщу тварь и поменялся с ней местами. Оррг-Хаш, мгновение назад нырявший в песок, обнаружил себя в воздухе — а Саске оказался внизу и в стороне, с чистым сектором для удара. Тварь падала. Навстречу ей поднимался клинок с молнией и чёрным пламенем.
Добивали вдвоём: меч Мадары поперёк раскрытого корпуса, пять огненных голов веером с разных сторон и корни, растянувшие сегменты в противоположные стороны, чтобы удар пришёлся в самое незащищённое.
Потом два исполина стукнулись кулаками над разрушенным лесом.
— Запомни это чувство. Не чудовище. Не победу. Именно бой.
Игрок, который вёл Мадару, написал в общий чат ровно то, что чувствовали, кажется, все:
— Это было круто. Червь был больше Сусаноо.
Та же ночь, другой конец страны
Пока в чужом измерении рушили барханы, в городе Танзаку юноша по имени Шин вышел на работу ранга C.
Задача простая: в развалинах бывшей таверны Томару завелись бандиты, надо выдворить. Место дурное — когда-то сюда вошёл человек и не оставил в живых никого из семьи владельца, — но по бумагам это обычная зачистка, каких за карьеру бывают десятки.
Шин занял позицию в тени, осмотрелся. Его лампада мигнула дважды и погасла.
Он попробовал уйти в стену — техника не раз выручала его в этом городе. Штукатурка осыпалась под пальцами, нога зацепилась за скрытую под мусором арматуру, и он замер, вжавшись в камень. Внутри руин стало тихо. Слишком внимательно тихо.
Их было двое, и работать в паре они умели. Один отвлекал голосом и брошенным камнем, второй заходил сбоку.
— Не дёргайся, парень. Вышел ты красиво, да только камни здесь чужих не любят.
Шин метнул оба куная — оба ушли в темноту мимо. А потом на его горле сомкнулась чужая ладонь. И дальше техника уже не помогала.
Попытка слиться с поверхностью захлёбывается: техника требует сосредоточения, а его нет, когда горло стиснуто чужой рукой.
Он всё-таки дотянулся до сюрикенов и вбил их бандиту в глаза.
Тот не отпустил. Ослеп, взвыл — и вцепился крепче, теперь уже вслепую, на ощупь, полосуя ножом воздух перед собой. А потом развернул мальчишку спиной к себе и заслонился им, как щитом.
«Я глава сёгуната сакэ!»
Спасение прилетело из темноты в виде бутылки.
— СЛЫШ, МАЛЫША НЕ ТРОГАЙ, Я ГЛАВА СЁГУНАТА САКЭ!!
Бутылка разбилась о голову слепого, и в воздухе, где до этого пахло гарью и старой кровью, запахло перебродившим рисом. На краю проёма стояла девушка по имени Ками — растрёпанная, пьяная и абсолютно уверенная в себе.
Правда, первое, что с ней случилось после героического броска, — её взяли в захват и приставили нож к боку. Второй бандит зашёл со спины, пока она любовалась результатом.
Дальше сцена ушла туда, куда миссии ранга C уходить не должны. Шин вырвался, запрыгнул слепому на спину и вогнал два куная в шею с разных сторон — но силы у него кончились раньше, чем у противника. На шестьдесят восьмой записи он вышел из строя: пять попаданий ножом, чуть больше сотни урона за весь бой — и генин закончился.
Ками осталась одна против двоих, каждый из которых давно должен был умереть, но упорно не умирал.
Она заморозила дозорному ноги и ударила его затылком в лицо. Вырвала его же кунай и полоснула по горлу — тот успел отклониться, и рана вышла глубокой, но не смертельной. Она ставила ледяные стены, ломала голень ударом ноги, плевала в лицо, била коленом снизу и добивала кунаем в висок. Ни один из этих ударов не получился с первого раза.
В общем чате шёл параллельный текст, местами смешнее самой сцены:
— Зомби просить Смерти! — СДОХНИИИИИИИИИИИИИИИИ — СВЕРШИЛОСЬ!!!
А когда всё кончилось, игрок Ками похвалил сам себя, тегнув в чате собственный ник: «ты красава». Победный клич прозвучал прямо в сцене:
— Я УБИЛА ТВОЕГО БРАТКА! Я ОТРЕЗВЕЛА!
О том, что она сделала с телами после, руины Танзаку будут помнить долго. На обугленной стене осталась надпись, выведенная не краской: «Сёгунат Следит». Остальное мы оставим темноте — там ему и место.
Потом девушка сменила облик и ушла, будто её здесь и не было.
А последний штрих этого вечера прозвучал в чате, когда пыль осела и выяснилось, что спасённого надо ещё как-то донести до госпиталя:
— Так, что у нас по факту, я без сознания? Или как? — А чо с тобой делать. Может, сакэ дать?
Почему это один текст, а не два
Сложите цифры рядом.
В пустыне один удар твари снимал с Саске пятьдесят четыре, шестьдесят три, сорок пять — а ответные уносили у Оррг-Хаша по двести, двести пятьдесят, триста за раз. В таверне Шину прилетало по тринадцать, восемнадцать, тридцать два. Этого хватило, чтобы всё для него закончилось.
Разница в масштабе — примерно в пятнадцать раз. Разница в напряжении — никакой.
Двое сильнейших Учих в истории клана не смогли убить тварь ни с первого удара, ни со второго, ни с третьего: она вырывалась, уходила под песок, била в суставы и падала обратно. Мальчишку с двумя кунаями выключили за считанные минуты, потому что кубы легли не так.
И держалось всё в обоих случаях на одном и том же — на том, что кто-то не отступил, когда стало ясно, что план не работает. Один вырастил лес вместо пустыни. Другая швырнула бутылку в темноту, не разбираясь, кто там.
После пустыни остался лес там, где не росло ничего. После Танзаку — надпись на стене сгоревшего дома. Оба следа этот мир запомнит.
Обе сцены сыграны 7 сентября в мире «Хроники Конохи»: Учиха Саске и Учиха Мадара — в измерении бесконечных дюн, Шин и Ками — в руинах имения Томару, город Танзаку. Ни та, ни другая история заранее никем не задумывалась.